Чудо навсегда!

Чудо навсегда!

Эск-рекордсмен мира в прыжке в длину Боб Бимон, приглашенный в качестве почетного гостя на «Русскую зиму» в Москву, рассказал о страшном детстве, ночи перед рекордом, женщинах и сальсе.

Корреспондент «Советского спорта» Инна Рассказова встретилась со знаменитым американцем. Они поговорили о мифах и фактах, которые окружают «прыжок в 21 век»

– Вы, должно быть, ненавидите вопросы об этом прыжке, Боб?

– Что вы! Я привык… Только хочу сразу дать понять: я рад, что мне удалось это сделать, прыгнуть на 8,90! Но для себя я постарался забыть обо всем этом как можно скорее. Иначе можно сойти с ума!

– Но у вас было ощущение хотя бы давно, в детстве, что вас ждет нечто небывалое? Знамения, сны?

– Боже всемогущий, я рос в такой клоаке… Мне хотелось вырваться оттуда, но я плохо представлял себе как… Вы, наверное, смотрели этот известный фильм с Клинтом Иствудом: «Хороший, плохой, злой». Его название – как будто о моей жизни.
 

– Торговля наркотиками – это правда?

– Как и то, что я подмешивал в марихуану, прежде чем свернуть косячок на продажу, измельченные чайные листья.

– Вас ни разу не ловили?

– Ловили, еще бы нет… «Ты что нам подсунул, какой странный вкус!» – «А вам разве не понравилось?» – нахально спрашивал я. «Да нет, отчего же, своеобразно… Только слегка непривычно!» Как-то раз полицейские заковали меня в наручники по подозрению в убийстве. На нашей улице кого-то зарезали. А я болтался по тротуару, как всегда, до поздней ночи, пережидал, пока отчим напьется и уснет. У меня был не тот дом, куда хочется возвращаться… Вот меня и забрали в участок.

– А ваш отец – неужели он так и не появился, когда пошли публикации в газетах, документальные фильмы, вообще вся эта вселенская слава?

– Да его, может быть, и в живых к тому времени не было. Либо он жив до сих пор… Нет, он не появился. И откуда ему было знать, что я – его сын?

– А разве Бимон…

– Бимон – фамилия моей матери, которую она взяла, выйдя замуж. Не за моего отца. Ее девичья фамилия была Браун. Если бы я взял мамину фамилию, есть вероятность того, что отец мог бы меня разыскать. А так… Она равнялась нулю.

– Вы хорошо помните, как прошла ночь перед 18 октября и весь тот удивительный день с самого утра?

– Я спал очень крепко. И, как мне помнится, не видел никаких снов.

– Стоп. А как же жена, любовница или как вариант – загул в борделе?

– Вы желаете спросить, занимался ли я в ночь на 18 октября сексом? И не просто сексом, а каким-то особенным сексом?

– Должно же было произойти что-то из ряда вон выходящее!

– А как вы считаете: когда я держу женщину за руку, я уже занимаюсь с ней сексом? А когда кладу руку ей на плечо…

– Пока еще нет.

– Примитивно рассуждаете. Занимаюсь! Существует столько форм сексуального общения, приносящего удовольствие! И физическая близость – всего лишь одна из них.

– Кого вы держали за руку той ночью?

– Куда бы я ни приехал, везде меня спрашивают о сексе в ночь на 18 октября. Давно собирался узнать: кто же запустил эту сплетню? Я спал, никаких любовных похождений, что вы! Это Олимпиада, я шел к ней годы! Утром я слушал музыку: джаз, румбу. Делал танцевальные движения – кое-что из сальсы. Я очень люблю сальсу! Кстати, я меломан, я всегда был помешан на музыке. У меня огромная фонотека, в каждую поездку я беру с собой не меньше двух тысяч записей. Итак, я сидел в номере один. Ни с кем не разговаривал. Никого и ничего не хотел замечать. Я будто воздвиг стену между собой и окружающим миром и шел словно по туннелю, полностью сконцентрировавшись на том, чего я хочу. Мне представлялось: нужно будет прыгнуть очень далеко. Я был уверен, что Бостон и Тер-Ованесян и сами замахнутся на что-то подобное… Кстати, я не собирался далеко прыгать сразу же, в первой попытке. Первая попытка – как черновик, думал я. А вот во вторую я вложу всю свою силу!

– И тут этот полет. Я пересмотрела записи и на следующий день, на турнире «Русская зима», появилась возможность сравнить. Едва успев взлететь, прыгуны тут же врезаются в песок, как перочинные ножики. А вы летели, размахивая руками, как будто бежали по воздуху, – и это длилось целую вечность… Все заметили этот небывало долгий «вис». Или, как еще порой выражаются, «парашют».

– А у меня не было ощущения, будто я лечу как-то особенно долго. Мне показалось, что прыжок получился неудачным. Я был недоволен им с чисто технической точки зрения. И, когда я пересматривал запись, мое мнение не изменилось. Он был довольно нелепым по исполнению, но, еще раз повторюсь, я не ставил на первую попытку! Поэтому я сразу вскочил и, чтобы сохранить мышцы в тонусе, стал активно двигаться и бегать.

– О том, что это 8,90, вам сказал Ральф Бостон. Это ведь он, после того как вы остались без тренера, на свою голову подготовил вас к Олимпиаде. Он никогда не жалел об этом?

– Насколько я знаю, нет. Ральф не из тех, кто станет завидовать. Да я и не уверен, что это он мне должен завидовать, а не я ему. У Бостона три олимпийские медали: золотая, серебряная и бронзовая. А у меня – всего одна! (Смеется.)

– Бостон объяснил – и у вас началась истерика…

– Я валялся на земле и рыдал как ребенок. Я ведь поначалу не понял, что это такое – 8,90. И никак не среагировал на эту цифру. Я привык измерять все в футах. Когда ко мне подошел Ральф Бостон и прошептал в ухо: «29 футов!» – я чуть не задохнулся от потрясения и от того, что… «Вдруг это неправда? Что, если я сплю, и мне это снится? Я сейчас проснусь, и все исчезнет?!»

– После, когда вы смотрели записи, вы разгадали секрет этого невиданного прыжка?

– Может быть – да, может быть – нет (лукаво прищурившись). Задумайтесь, прошло больше сорока лет. Мы сидим с вами в Москве, уже почти полночь. Мы разговариваем три часа, и вам хочется разгадать загадку… Сорок три года она не дает покоя миллионам людей! Я никогда не расскажу всей правды. И даже не скажу, все ли я уже рассказал или продолжаю что-то скрывать. Ощущение чуда исчезнет. Зачем отнимать у людей чудо?!

Полное интервью:

http://www.sovsport.ru/gazeta/article-item/507609