И снова Чичерова!

И снова Чичерова!

Чемпионка мира в прыжке в высоту Анна Чичерова признана лучшей спортсменкой года по версии газеты «Спорт-Экспресс».

 

 

СЭ" в 14-й раз провел опрос своих обозревателей и корреспондентов, которые определили лучшего спортсмена России по итогам года. Как всегда, в голосовании приняли участие 100 журналистов.

Выйдя в сентябре прошлого года из роддома с дочерью на руках, Анна, конечно же, и представить не могла, что принесет ей 2011-й. Но прошло меньше года с момента родов, и в день своего рождения, 22 июля, Чичерова совершила самый высокий прыжок в жизни, преодолев на чемпионате России 2,07. Позже, в начале сентября, на чемпионате мира в Корее выиграла тяжелейшую дуэль у знаменитой хорватки Бланки Власич. А еще через две недели в финале "Бриллиантовой лиги" в Брюсселе совершила три задиристых прыжка на высоте мирового рекорда — 2,10. Не справилась, но как же была близка!

30 августа будущего года достижению великой болгарской прыгуньи Стефки Костадиновой (2,09) исполнится уже 25 лет. Так вот Чичерова тонко намекнула, что юбилея может и не быть. Корреспондент «СЭ» Сергей Бутов побеседовал с лучшей спортсменкой страны.

— Как вы попали в Москву?

— Еще когда я заканчивала школу, у меня была договоренность с московским тренером Александром Ивановичем Фетисовым. Планировала переехать и поступать в РГУФК на факультет связей с общественностью. Но так получилось, что вступительные экзамены совпали по срокам с моим первым юношеским чемпионатом мира. И в итоге я оказалась в РГУФКе на другом факультете, а с 4-го курса перевелась на ФИПО — это такое отделение для спортсменов, которые постоянно на сборах и учатся по индивидуальному графику.

Помню, дико завидовала тем, кто тренировался в РГУФКе. Они выходили из общаги, и через 50 метров — манеж. Мне же надо было отучиться, а вечером тащиться от своей общаги на "Черкизовской" жутко далеко — в манеж ЦСКА на Ленинградке. Меня эта дорога до сих пор преследует. Но учиться было весело. До 4-го курса я не пропускала ни одного занятия. Изучала физиологию, биохимию, даже анатомию. Мышцы, разные внутренние органы. Не могу сказать, что получала от всего этого эстетическое удовольствие, но было как минимум интересно.

— Первое время, знаю, вас тренировал отец, бывший прыгун в высоту. Могу предположить, что тренерский тандем "отец — дочь" не так прост, как кажется.

— Не то слово. Поражаюсь, как Ярослав Рыбаков столько времени работает со своим отцом.

Видите ли, прыжки в высоту я не сама выбрала. Фактически выросла на стадионе и была запрограммирована на то, чтобы реализовать несбывшуюся папину мечту. Это трудно, безумно трудно. Проводишь весь день на стадионе, приходишь домой, а там снова только о прыжках разговоры. И в тебе постоянно находят изъяны. Сейчас понимаю, что родители желали мне только добра, но попробуй-ка пойми это в детстве.

— Перед Олимпиадой в Пекине я был в гостях у главной вашей соперницы — Бланки Власич. Ее тоже первое время тренировал отец, бывший десятиборец. Суровый такой мужчина, с усами. В детстве держал Бланку в ежовых рукавицах. И мне показалось, что до сих пор держит.

— Она, правда, всегда это отрицает. Но это понятно: не будет же Бланка всем рассказывать, как он ее достал? (Смеется.) Наверное, в такой мере хлебнуть родительской опеки мне не пришлось. Все-таки большую часть сознательной жизни я провела одна. А тему отцов и детей долго можно обсуждать.

— Как вы оказались в группе Загорулько? Он ведь уже тогда был великий!

— Попасть к Загорулько — это было, конечно, ого-го. И тогда, и сейчас. Когда собиралась в Москву, меня изначально хотели записать к нему в группу. Но я была совсем маленькая, и мне Евгений Петрович казался таким суровым дядькой, очень жестким. Про него вечно ходили разные небылицы. Короче, испугалась.

Вот и оказалась у Фетисова. К нему я приехала с нестабильными 1,92, но топталась на месте. Не было прогресса. Все валилось из рук. За четыре года нашей совместной работы у меня разве что травм прибавилось. Надо было что-то решать, и я набралась духа проситься к Евгению Петровичу. Если бы он отказал, вернулась бы в Белую Калитву — начала бы тренировать. С Фетисовым я работать дальше не смогла бы, мы к тому времени с Александром Ивановичем уже объяснились. Но все в этой сказке закончилось хорошо.

— Как прошло собеседование с Загорулько?

— Это был допрос. Что, как, почему? Где живешь? Ах, в общаге? А вот мне про тебя рассказывали… Ну, конечно, он меня "на понт" брал, кто пойдет Загорулько про меня что-то рассказывать?! А я в шоке, за чистую монету все приняла. "Непра-а-вда", — стояла и головой качала. "Короче, — сказал он. — Я человек серьезный, не пристало мне за тобой бегать, сопли вытирать. Мне нужны самостоятельные люди". Мне стало страшно, но я сказала, что я именно такой человек.

— С чего началась работа?

— Загорулько написал мне план на пять недель. И этот план мне все об этом тренере сказал. У меня эта бумажка, вся истрепанная, до сих пор в блокноте хранится. Яркий пример старой советской тренерской школы, все по пунктам расписано на миллиметровке. Макроциклы, микроциклы, отдых, восстановление. Прописал мне диету. Приказано было похудеть с 60 кг до 55. Читаю примечание: "После семи часов рот закрыть на замок. Открывать только для разговоров". И жирным фломастером цифра 55 обведена. На обороте написано: "Аня, все зависит только от тебя!" И еще несколько похожих "лозунгов".

Если бы не папа, я бы, наверное, не справилась. Он меня контролировал, и все задания Загорулько я тогда выполнила. А еще преследовало чувство страха и стыда: мол, тебе поверили, а ты…

В общем, когда снова предстала перед взором Загорулько, я ему понравилась. И мы стали работать серьезно. Никогда в жизни столько не бегала, сколько у него. 100, 200 метров, с шиной какой-то носилась. "Пистолетики" делала до такого состояния, что ходить нормально не могла.

— Александр Шустов зовет Загорулько шефом. А вы?

— Евгением Петровичем. Иногда Петровичем просто. Фамильярно немного, но говорить ему "тренер" — на мой вкус, слишком отстраненно. Поначалу наши отношения строились, если честно, на моем страхе. Все, что он говорил, было для меня абсолютной правдой. Он был безоговорочным авторитетом, и я боялась сделать не так, как ему хочется. Стремно было даже на минуту опоздать на тренировку. О его профессионализме говорит хотя бы тот факт, что у нас самая сильная группа в мире, и всех он держит в кулаке. Для каждого — ежедневный план. Нет такого, что все приходят на тренировку и думают: а чем бы нам сегодня заняться? У Загорулько все ходы записаны.

— Какой он в жизни?

— Мощнейшая харизма. Вокруг него всегда люди. И он обо всех очень трогательно заботится. Завалит лося, несет нам котлет. Зовет в гости, стол всегда ломится, и он всех гонит с кухни — готовит сам. Максимум, поручит картошки почистить. Правда, иногда мне кажется, что его внешняя суровость — напускная. Что внутри он совершенно другой, но, понимая это, не хочет давать слабину, чтобы об этом все узнали.

— Недаром любит повторять: "Мои спортсмены — гладиаторы. Вышел в сектор — убей".

— Никогда не забуду, как он накричал на меня в Пекине, при всех. Андрей (Сильнов. — Прим. С.Б.) только что стал олимпийским чемпионом, а у меня в квалификации что-то приключилось. И Загорулько обозвал меня трусихой. Было страшно обидно, хотя даже тогда я понимала, что он это сделал осознанно. Евгений Петрович чувствует в нас каждую струнку. Знает, кого надо спровоцировать, кого успокоить, кому пинка под зад дать. Часто говорит, что своим детям никогда не уделял столько внимания, сколько нам. Всю жизнь был кому-то воспитателем, кому-то другом.

— Он умеет признавать ошибки?

— Отчасти. (смеется.) Но обычно он оказывается прав. А вот мы, спортсмены, сами к себе не всегда бываем объективны.

Какое-то время мы с Евгением Петровичем конфликтовали. Иногда довольно жестко. Видите ли, для меня он был первооткрывателем. До него мне казалось, что два метра — космическая высота. А потом узнала, что это не космос — а труд, терпение, мудрость тренера и вера в него. И я всю жизнь хотела радовать его своими результатами. Считала, что успехами лью бальзам ему на душу.

Но потом началось время, когда посыпались травмы. И мне стало казаться, что Загорулько меня больше не понимает, не жалеет, загоняет. Начали ссориться. Ребята, пришедшие к нему значительно позже меня, стали получать от него больше внимания. Я ревновала. Злилась, глупо, по-женски.

В профессиональном спорте все слишком серьезно, тут не до сантиментов. Спорт — это естественный отбор, а у тренера свои задачи. Поддержка нужна всем, но Загорулько не мог себе позволить сидеть у койки с раненым, когда нужно было поднимать войска в бой. Я тогда была эгоистом и этого не понимала.

На самом-то деле Евгений Петрович как высочайший профессионал должен всегда быть рядом с тем, кто готов показать результат. А кто готов, он знает лучше всех. Нюх у него на это. Звериное чутье.

— Недавно вы сказали, что ваши отношения в последнее время стали лучше. Стареет Петрович?

— Может, он по мне соскучился? Да и вернулась я в спорт внешне легко. Вес сгонять не надо было, ничего не болело, послушная такая была. Загорулько говорит, что я стала спокойнее. Согласна: раньше я была слишком импульсивной. Могла сказать что-нибудь резкое, обидеться, фортель выкинуть. Короче, зубы показать. Но дочь сильно изменила меня как человека. Появилась Ника — и все как-то встало на свои места. Исчезли пустые обиды, претензии, растраченная впустую энергия.

Но и Загорулько, конечно, изменился. Либо изменил свое отношение ко мне. Раньше было так: если Петрович не прав, смотри пункт первый — Петрович всегда прав. Сейчас стал прислушиваться ко мне. Началось сотрудничество. Можно сказать, что из стадии тоталитаризма в наших отношениях мы перешли к конституционной монархии.

— Со стороны кажется, что Андрея Сильнова среди всех своих учеников Загорулько выделяет особенно. Или это просто профессиональное уважение к олимпийскому чемпиону?

— Возможно, одно вытекает из другого. Андрей ведь воплотил его мечту. Если ты добился чего-то значимого, Евгений Петрович умеет отдать должное. До сих пор помню, как он сказал этим летом после чемпионата России, где я прыгнула 2,07, что теперь может спокойно умереть.

— Ярослав Рыбаков говорил мне, что пережил период, когда желал соперникам неудачи. У вас было такое?

— Никогда. И я не кривлю душой. Иногда ловила себя на зависти в житейском плане, ругала себя за это низкое чувство, которое пожирает тебя изнутри, но соперникам поражения не желала никогда. Потому что сама прошла через столько трудностей, столько намучилась с ногами…

— Читал, что вам нравится прыгать под музыку. Правда?

— Да. К примеру, в Арнштадте проходят соревнования, где можно прыгать под те мелодии, которые привез с собой. У меня, кстати, нет какой-то постоянно любимой музыки. Она каждый раз разная, потому что накладывается на конкретные события в жизни. Сейчас обожаю Криса де Бурга. Заслушалась просто. Но ставить его под свой прыжок, наверное, не стала бы.

— Под какую музыку надо прыгать мировой рекорд — 2,10?

— Под гимн. (улыбается.) Мы с Машей Абакумовой, когда обе стали чемпионками мира в Тэгу, пели его в гостиничном лифте.

— Как правильно прыгать —  c открытыми глазами или с закрытыми?

— Как это — с закрытыми? Я даже в солнечных очках, как Саша Шустов, этого делать не могу. Теряюсь в пространстве. Мне нужно четко видеть, что происходит вокруг.

— В момент отталкивания вам уже понятно, будет взята высота или нет?

— Вы знаете… Иногда понятно уже по первому шагу на разбеге. Нет, серьезно. Это такое внутреннее чувство — опа, пошло, ты на стопе, тебя как будто несет. Никаких лишних движений. Бывает, бывает…

— Высотники любят поговорить про понимание прыжка. Что это вообще такое?

— У всех свое понимание. Есть, конечно, какие-то базовые вещи — прыгун должен быть легким, отталкиваться вот так, а стопу при этом ставить вот эдак. Но ты никогда не подгонишь под одну копирку тех же Рыбакова, Сильнова или Ваню Ухова. Одному может казаться, что другой прыгает неправильно. Ухов вообще прыгун нетипичный. Чувство отталкивания ему дано природой. Спроси у него: "Вань, как ты это сделал?" — он лишь плечами пожмет. Чего, мол, объяснять? Разбежался и прыгнул.

— Что первостепенно — результат или место? Иными словами, готовы вы прыгнуть 2,10, но остаться второй?

— А разве такое может быть? О’кей, мне, наверное, было бы все равно, с каким результатом выиграть Олимпийские игры. В этом смысле результат важнее. Хотя, говоря по правде, установить мировой рекорд для меня еще важнее, чем стать олимпийской чемпионкой. Почему? Потому что рекорд Стефки Костадиновой стоит уже очень-очень долго. Гораздо дольше, чем горит звезда многих олимпийских чемпионов. Но, конечно, я буду стремиться сделать и то, и другое.

— То есть ощущаете настрой в следующем сезоне прыгнуть на 2,10?

— А то и выше!

Полностью интервью c Анной Чичеровой можно прочитать в газете «Спорт-Экспресс» за 29 декабря 2011 года.